Банальная история одного исцеления

Эта вполне банальная история началось полгода назад, в ноябре 2011 года. Наша семья жила обычной размеренной жизнью и в череде обыденных событий на первый план вышла покупка сковороды. Наша старая сковорода, с тефлоновым покрытием, перестала исправно исполнять свои антипригарные функции и мы с женой стали подумывать о приобретении передовой керамической посуды. Как и большинство наших современников, в происках наилучшего соотношения цены и качества, я тщательно исследовал Интернет, а жена, не менее тщательно, - окрестные магазины. Наконец мы нашли, что хотели. И мы купили, что хотели. Это была роскошная керамическая сковорода известной Британской фирмы. Мы торжественно определили покупке место на нашей кухне.

Была суббота. И мы не знали, что завтра, в воскресенье, наша жизнь неузнаваемо изменится. Изменится так, что об этом мы не могли бы увидеть даже в страшном сне.

Итак, на следующий день утром я уехал в соседний город, а примерно в 11 часов позвонила жена. Она фактически не могла говорить. Ее бил сильнейший озноб. Резко поднималась температура. И началось непредсказуемое.

Понедельник, вторник и среда... Врачи, консультации, анализы, срочная госпитализация... и как результат - страшный диагноз: острый миелобластный лейкоз. 97 процентов костного мозга поражено. Из каждых 100 клеток крови 97 клеток - раковые.

Я вернулся из больницы в нашу пустую квартиру поздно вечером в среду. И, когда я зашел на кухню, первым, что бросилось мне в глаза, была роскошная керамическая сковорода, гордо возвышающаяся на отведенном ей месте. Я присел рядом с ней, пытаясь собрать воедино разбегающиеся от нахлынувших событий мысли. Надо было попытаться как-то осознать ситуацию, дать оценку новой реальности, в которой мне следовало бы научиться теперь жить.

И первой, пришедшей мне на ум мыслью, было: "Сто лет мне теперь, без жены, нужна эта сковорода...!" Я подумал так не потому, что жена должна была готовить на этой сковороде. А потому, что в нашем доме весьма часто готовкой занимался именно я. А теперь все это явно потеряло для меня всякий смысл. Жизнь вообще потеряла для меня всякий смысл. Я просто не представлял себе реальности, в которой мог бы быть без жены.

И вдруг пришла простая мысль, что ведь так было не всегда. Что многие годы наши с женой отношения были, мягко говоря, весьма непростыми. Разве мог я еще 10 лет назад представить себе, что ради жизни моей жены я буду готов без колебаний отдать свою жизнь?

Мы прожили вместе вот уже 40 лет. В августе будет этот своеобразный юбилей. Я вдруг осознал, что это горячее чувство настоящей любви к жене пришло ко мне только в последние годы. В те последние 10 лет, которые мы с женой прожили уже не вдвоем, а втроем. И этим третьим был Бог.

Я с удивлением осознал, что предыдущие 30 лет жизни без Бога, жизни "как все", ничем особенным мне и не запомнились. И это не смотря на то, что мы были молоды, красивы, здоровы. Мы ругались и мирились, расходились и сходились... Вы скажете: ну, так живут все. Это - нормально. И я бы согласился, если бы не последние годы.

А эти, последние 10 лет, все изменившие в нашей жизни, запомнились необычайным богатством событий, глубиной и кристальной чистотой чувств и переживаний. Я вдруг понял, что никогда, ни йоту не пожалел о том, что стал христианином. Мне стало жалко тех людей, которые в своих теоретизированиях и умствованиях так и не вкусили настоящей радости и полноты жизни с Богом.

Мы живем в параллельных мирах. Мы - рядом, и, одновременно, далеко. Мы находимся на расстоянии принятия решения.

Библия говорит: "По вере вашей будет вам". Все нам дается по нашей вере. Я бы сказал точнее: по доверию. Мало найдешь сегодня абсолютно неверующих людей. Однако, все ли доверяют Ему и Его Слову?

Библия говорит, что приходящий к Богу должен веровать, что Он есть, и что ищущим Его воздает. Он есть и Он воздает. Почти все верят, что Он есть, но почти никто не верит, что Он воздает.

Умные американцы написали на своей однодолларовой купюре "IN GOD WE TRUST". Часто эта фраза переводится как "Мы верим в Бога". Но это не точный перевод. Точно будет "Мы доверяем Богу".

Мы идем по жизни и рядом с нами идет Бог. Он готов сотрудничать с нами через нашу веру. По вере вашей... Но у нас ничего не получается. Мы нервничаем и задаем вопросы Богу: "А, почему ты не...? А, где ты был, когда...?" Но, Он всегда рядом. Он всегда готов. Просто "По вере вашей..." Вашей! Не по Его вере. По вашей!

Когда-то смотрел телепередачу, посвященную проблеме наркомании. Молодой мужчина рассказал историю своей жизни. Он был наркоманом с многолетним стажем. Наркодиспансеры, тюрьмы... В христианской церкви он покаялся перед Богом, и любящий Отец мгновенно, без ломки, освободил его от зависимостей. Теперь он - успешный и счастливый человек. Семья, дети, бизнес.

Присутствующий на передаче врач-нарколог сказал в ответ на это свидетельство: "Ну что вы хотите, по вере все возможно".

За мою жену молились три церкви и множество людей по всему миру. И по совокупной нашей вере она выжила.

Когда химиотерапия "выжгла" в ее организме все раковые клетки, у нее осталось 3 процента костного мозга. Параметры крови были практически "на нуле". Лечащий врач тогда сказала: "Конечно, случай интересный... Но... В общем - реанимация." Но Бог, по великой своей милости и любви восстановил организм жены. Пол-года устойчивая ремиссия. И, когда мы стали благодарить нашего замечательного врача, она прямым текстом заявила нам, что благодарить нужно не ее, но Бога.

Библия говорит, что ничто не сможет отлучить нас от любви Божьей. Ничто!

А как же сковородка? Да, нормальная оказалось. И история-то банальная... Банальная история банального исцеления.

Неожиданно понравилось

Туалетный утенок

Недавно мне довелось погулять с внуками в нашем осеннем парке. Это очень неплохой парк с аттракционами и тенистыми аллеями. Мы побродили среди осенних, теряющих листву деревьев. С удовольствием покормили многочисленных уток, остающихся зимовать на парковом озере. Но настал вполне ожидаемый момент, когда нам захотелось некоторого уединения. И уединение не заставило себя ждать. Надписи "Туалет" и указующие стрелки, обильно разбросанные по всему парку, привели нас к некому выставочному павильону. Очередная стрелка приглашала зайти внутрь, и мы зашли. Нас встретил холодный, полутемный, гулкий и почти безлюдный коридор. Почему-то пришла мысль о том, что во всем выставочном павильоне - это единственное живое место. Что это - единственная функционирующая структура и, более того, единственная структура этого павильона, приносящая прибыль владельцам. Об этом говорила и многочисленная указательная реклама в парке и, в наибольшей степени, тщательность, с которой было оформлено рабочее место рядом с заветной дверью. Мы уже привыкли к этому. Туалеты теперь, сплошь, платные и подобного рода рабочие места для... даже не знаю, как сказать... То ли это туалетные консьержки, то ли смотрители, то ли кассиры... А может просто, как в известной рекламе - туалетный утенок... В общем, рабочие места для этой категории трудящихся теперь можно обнаружить в самых неожиданных частях всех тех популярных строений, которые еще благополучно сохранились с советских времен, из тех времен, когда архитекторам даже в страшном сне не могло присниться, что туалет должен быть платным. В общем, в этом гулком, полутемном коридоре, где окрашенные масляной краской панели напоминали нам наше светлое будущее, стоял добротный стол, на котором в образцовом порядке находились: табличка с надписью "Туалет 1,50 грн", настольная лампа и красный телефонный аппарат. На краю стола, в непосредственной близости к посетителям, располагалось некое устройство, состоящее из плоского деревянного основания с вертикально воткнутой в него заостренной спицей. И хотя это устройство в незапамятные времена явно использовалось для накалывания на него чеков, сейчас оно гордо несло на своей спице рулон дешевой туалетной бумаги, за рациональным использованием которого внимательно следила то ли консьержка, то ли смотритель, то ли кассир. Однако, вершиной туалетно-офисного дизайна явился, абсолютно неожиданный в этом месте, добротный советский сейф, покрашенный как водится коричневой масляной краской, полосатые разводы которой на боках сейфа долженствовали означать имитацию под ценные породы дерева. Я уставился на эту живописную красоту и никак не мог сложить увиденное в одну логичную картину. Почему телефон? Может это единственный телефон в здании? Или консьержка-смотритель-кассир одновременно выполняет функции офис-менеджера, или личного секретаря шефа? А сейф? Они что тут, очень много зарабатывают? Но, судя по туалетной бумаге на столе - нет. А, с другой стороны, за эти "Туалет 1,50 грн" можно сразу купить пол-рулона. Фантазия разыгрывалась все больше: ...человек в минуту, а в день, а в год... И тогда я понял - все это здание, с его начальником, обслуживающим персоналом, капитальным ремонтом и пр. и пр. существовало исключительно благодаря этому, самому важному в здании, месту. Туалетный утенок оказался самым главным в этом ирреальном постсоветском мирке. И вспомнилось знаменитое: "Разруха, батенька, не в туалетах. Разруха - в головах". Или я не прав?

Мир трупов

От морозов кутаясь в тулупы
летом обнажаясь догола,
в царстве мёртвых жили-были трупы
и влюблялись в мёртвые тела.

Мне поверят скептики едва ли
и в обмане уличат меня,
в царстве мёртвых – мёртвых уважали,
а живых боялись, как огня.

Дело обстояло даже хуже.
Кто живой, попробуй, разбери.
Смотришь, человек живой снаружи.
Ну а он –покойничеквнутри.

И поскольку трупы жить боялись,
то повсюду день и ночь подряд
жизнь во всём они убить пытались,
яд глотали и курили яд.

В ресторанах – только мертвечина.
И реклама на любом столбе:
«Стань мертвее, если ты мужчина!
И купи всё мёртвое себе!»

Трупы все привыкли к сквернословью,
всех подряд там учат с малых лет
заниматься мёртвою любовью, -
это мне сказал один скелет.

Есть, конечно, те, кто не умеет
от живой любви себя спасти.
Если кто-то вдруг беременеет,
это в царстве мёртвых не в чести.

Всех детей обычно убивают
прямо в чреве за один момент.
Если всё же женщины рожают,
это неприятный инцидент.

Это значит, будет много боли.
Коль родился, значит – не жилец.
Всех детей там убивают в школе,
в институте, на худой конец.

Но от безысходности и скуки
даже там пытаются уйти.
И поют убийственные звуки
трупы на пустом своём пути.

Это очень странно, но поверьте,
тайна не разгадана пока,
жизнь губя, они боятся смерти,
их всё время мучает тоска.

Но порою, изредка, бывает,
если ФСБ недоглядит,
кто-то царство мёртвых оживляет,
кто-то людям правду говорит:

«Это тело мёртвое, так что же.
Мы всегда живые. Мы – душа.
И никто нам навредить не сможет.
С нами Бог, Реальность хороша!»

Мне поверят скептики едва ли,
закричат «Ату его, долой!»
Только трупы, правда, оживали.
Я свидетель, пусть едва живой.

Ната дас

Неправильная такса

Это трогательное событие произошли со мной вчера. Казалось бы, ничего особенного. Просто бродячая собака. Но, какое-то странное чувство грусти и, немного, вины заставляют меня взяться за перо.
Я, моя жена и подруга жены, Татьяна, вот уже в течение полугода, три раза в неделю активно поправляем свое здоровье, бодро проходя примерно по десять километров зараз.
В этот вечер, сославшись на какие-то причины, моя жена осталась дома и мы с Татьяной, как обычно встретившись в условном месте, начали свой поход. Маршрут нашего терренкура проходит сначала среди многоэтажек, но потом вырывается на оперативный простор "частного сектора", который, в наше глубокое постсоветское время, по качеству и количеству роскошных домов и вилл, вполне мог бы конкурировать с американским Беверли-Хилз.
Оживленно беседуя и, не забывая при этом следить за оптимальным темпом и правильным дыханием, мы вдруг заметили, что за нами увязалась небольшая собачка. Это была почти классическая дворняга. Почти, потому что она была похожа на неправильную, совершенно белую, таксу. Впрочем, вероятно, она бы должна быть белой, однако собачья жизнь и придорожная пыль сделали ее седой.
Откуда она появилась в нашей жизни, мы не заметили, но собачка очень спокойно и уверенно заняла место слева от Татьяны, демонстрируя этим некоторые начатки собачьей образованности. Уверенно держась этой позиции, собачка иногда забегала вперед, оглядывалась на нас своими влажными, большими, черными глазами и, секунду подождав нас, опять занимала свое место у левой ноги, иногда моей, иногда Татьяны. Бывало, что на нашем пути попадались очень полезные, по собачьим меркам, объекты. Тогда наша собачка притормаживала около соблазнительно пахнущего грузовика, развозящего колбасные изделия, или у некого таинственного и загадочного куста, который, вероятно, тоже излучал заманчивые собачьи запахи. Однако, ничто не могло сбить собачку с какой-то, только ей ведомой цели. Она упорно продолжала сопровождать нас.
Встречающихся по дороге, прижавшихся к земле кошек, собачка предусмотрительно обходила стороной. А нервные дворовые собаки, норовящие совершенно безосновательно облаять нас, как и где только можно, заставляли нашу неправильную таксу прижиматься к нашим ногам. При этом она заглядывала нам в глаза, как бы стараясь убедиться в нашей благонадежности и лояльности к ней.
Мы прошли половину маршрута и повернули назад, втайне лелея мысль, что уж на обратном-то пути собачка отстанет от нас в том месте, где к нам пристала. Однако этим мыслям не суждено было сбыться. Закончился "частный сектор" и начались многоэтажки.
Теперь, все ближе подходя к нашим домам, мы начинали испытывать некий, все усиливающийся, дискомфорт, и даже легкое угрызение совести, порождаемое демонстрируемой собачкой верностью нашим спортивным идеалам. "Надо будет обязательно покормить собачку", - решили мы, - "все-таки прошла вместе с нами почти десять километров".
Но, как поведет себя собака в месте, где нам с Татьяной надо будет расстаться и разойтись по своим домам? В общем, мы приняли Соломоново решение: предоставить собаке свободу выбора. С кем она пойдет, тот и будет кормить. Мы стали лихорадочно вспоминать, что у нас в холодильниках есть такого, что могло бы понравиться нашей неожиданной попутчице. Ревизия пригодных к собачьему употреблению ресурсов показала наличие у меня дома кусочка зельца, а у Татьяны - только сметаны с хлебом. Не густо, но для начала сойдет, решили мы. С тем и пришли.
Мы стояли, и сверху вниз смотрели на собачку, а она снизу вверх, доверчиво смотрела на нас, как бы оценивая ситуацию: это мы окончательно остановились, или опять пойдем? Вероятно, приняв некое решение, собачка подошла к Татьяне, повиляла ей хвостиком и улеглась у ее ног, выражая этим актом суть принятого решения.
Слушай, - сказала Татьяна, обращаясь к собаке, - у меня только сметана, а там, - она махнула рукой в мою сторону, - там - зельц. Вкусный, - уточнила она.
Собака нехотя поднялась, подошла ко мне, помахала мне хвостиком и улеглась у моих ног. Десять километров даже для собаки тяжеловато, - поняли мы.
Попрощавшись, Татьяна повернулась в сторону своего дома и, оглядываясь, пошла. Собака устало встала и двинулась за ней.
Татьяна остановилась и очень убедительно произнесла, указывая на меня, - Там зельц.
Собака повернула и пошла за мной. Ну, - судьба, - подумал я. Однако, оглянувшись, я увидел, что не все так просто. Мы с Татьяной были уже по разные стороны улицы, а маленькая неправильная такса одиноко стояла посредине, на одинаковом расстоянии между мной и Татьяной, и мучительно делала выбор. Стояли и мы, уважая ее право выбора. Собака посмотрела на меня, потом на Татьяну, решительно повернулась и затрусила в ее сторону. Мы издали махнули друг другу и разошлись окончательно.
Придя домой, я поведал эту историю жене и, через некоторое время, позвонил Татьяне. Она ответила не сразу и в ее голосе чувствовалась легкая растерянность. Она рассказала, что, когда сын Татьяны открыл ей дверь, собачка повиляла ему хвостиком и уверенно вошла в квартиру. Когда Татьяна вошла в комнату переодеться и закрыла за собой дверь, собака легла у порога и начала скулить.
Ну что-ж, - сказала Татьяна, уточняя текущую ситуацию, - вот, послала сына за собачьим кормом, а сама варю ей кашу. Завтра пойдем на озеро. Купаться.
Да, - подумал я. - Каждая собака имеет право быть чистой и белой. Даже если она – неправильная, седая такса.